Category: лытдыбр

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(73)

Предыдущая часть
По результатам завидовского собрания, кое-какие средства были найдены. С сигаретами пока проблем не было. На остальное скинулись все вместе и распределили обязанности: рулет покупал Глухов Антон, а майонез - Савченков Олег.
День прошёл быстро, незаметно, без эксцессов. Немного достала писанина и изучение уставов с обязанностями. Так же незаметно и хорошо начался новый день. Рулет на завтрак был доставлен. До обеда всё было замечательно. Когда же рота пришла в столовую на обед, я вдруг увидел, что ни у Котова, ни у Голубева на столе майонеза нет. Не зная, чем это объяснить(ведь договорились вроде с Савченковым), я просто сидел и смотрел, как первый уныло и угрюмо ест обед, а второй даже и не пытается взять в руку ложку. Понятно было, что новых станков и прочей дряни не избежать, но даже не это вызывало самый мощный взрыв эмоций. Я не понимал, по какой из причин Савченков не принёс этот долбанный сливочный соус? Ведь деньги ему были вручены, он сказал, что приобретёт майонез без труда... Да и какой тут может быть труд? Пошёл в "Чипан" (так на солдатском жаргоне называлось солдатское кафе), купил что надо, ну вот вроде и всё. Одним словом, мне интересны были причины, тогда как следствия я ясно себе представлял.
По дороге из столовой в курилку, Котов Саша сблизился со мной и Филоновым, прошептав:
- Ну, уроды, молитесь... - собственно, мы и молились.Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(71)

"...Завтра будет новый маскарад,
Рыцари, турниры, фейерверк и танцы,
Шут наденет красочный наряд,
Будет бегать, прыгать и смеяться.
Пощекочет ножку королю,
Рассмешит принцессу безобразной пляской,
Гаер подражает соловью,
Но скрывает ворона под маской..."
"Шут". Группа "Ляпис Трубецкой".

Часть третья. Жизнь понарошку.
Глава первая. Ростовщик его величества.
Начало

Был прекрасный весенний день, из числа таких, когда всё кругом готовится к цветению. Незаметно возвращается тепло, прилетают птицы, летний ветерок, прорываясь сквозь ставшие привычными холодные будни, будоражит воображение. Такой день хорошо провести на природе, погулять, посозерцать, поесть шашлыка в конце концов. Я ничего не созерцал, ничего не ел и весна на меня практически не действовала. Сидя в душном автобусе-Пазике, с Носиковым на коленях, я наблюдал, как незнакомый солдат открывает ворота, пропуская будущих курсантов на территорию военного лагеря Купавна.
Почему-то жизнь для меня часто оставляет всюду последнее место. Вот и в тот день, завидовцы приехали в Купавну после всех. В лагере царила суета, солдаты распаковывались, раскладывали вещи, расставляли мебель. Снова я увидел ненавистный плац, вышагивая по которому, полгода назад узнал, что такое строевая подготовка. Казарменное здание за прошедшее время ни капли не изменилось. Купавновцы, наше будущее старьё и бруски, держались холодно, сдержанно, строго. В первые дни, на неуставняк нам только намекали, наверно потому, что никто никого не знал. Но намекали хорошо, с душой. К тому времени все уже знали, что рожать в Купавне принято не только на уверенных старых, но и на уверенных брусков. С одной стороны это удивляло, с другой же всё было естественно: старья довольно мало, слонов вообще почти нет и все они в других ротах, в основном вспомогательных, значит остаёмся только мы, курсанты, странные слонообразные пузыри. Кстати, солдат первого полугодия в купавне называли не слонами, а ушами, по кремлёвской традиции.
Я вместе с остальными завидовцами был определён в четвёртый взвод первой учебной роты. По странному стечению обстоятельств, мне предстояло жить на том самом этаже и в том самом кубрике, где я провёл первые двадцать дней службы, так что во время построений, я стоял на взлётке напротив старого знакомого портрета Кутузова, прямо как полгода назад. Было в этом что-то мистическое.
Наш взвод, равно как и все остальные, состоял из четырёх отделений, в каждом из которых было по восемь солдат, принадлежавших к какой-либо из рот Президентского Полка. Отделения возглавляли сержанты-бруски, взвода - старики, заместители командиров взводов, «замки». Вот на этих-то командиров нам и предстояло рожать. В нашем, четвёртом взводе, уверенным считался замкомвзвод, Голубев Саша и командир четвёртого отделения, Котов Саша. Два Саши. В основном мы должны были рожать на них. Кроме того, потребовать что-либо с любого из курсантов мог старшина роты, Зибров Алексей, санинструктор Зайчиков Сергей и химинструктор роты, хорошо знакомый мне с первых дней службы, Бугорков Сергей. Бугоркова, имевшего кличку Буга, похожего на обезьяну со злобной рожей и жилистыми руками, я уже описывал в первой части своего повествования. И это при моём-то положительном отношении к настоящим обезьянам, животным. Встреча с Бугой вызывала самые плохие эмоции. Уж больно хорошо я познакомился с ним полгода назад.
К моему большому сожалению, ни Никишина, ни Чубакова, знакомых мне с первых двадцати дней службы, я в Купавне не встретил. Зато встретил Болдина Дениса, причём прямо в своём новом взводе. В первой части повествования я писал о том, как шесть месяцев назад, Денис одним из первых приехал в учебную роту и считался уверенным настолько, насколько возможно для черепа (напомню, солдат не принявших присягу, называли "черепами"). В те времена Болдин отменно набивал подушки, подметал полы и много чего ещё делал, все относились к нему уважительно, а сам он непомерно гордился. Общаться с Болдиным-черепом было очень сложно, так высокомерен он был. Теперь же я увидел перед собой запуганного, забитого паренька в грязном комке, лихорадочно набивающего кантик на шконке и затравленно озирающегося по сторонам. У меня при встрече с ним возникли смешанные эмоции, если не радость, то что-то положительное: знакомая рожа как-никак. Обратившись же к самому Денису, я встретил с его стороны полное безразличие. Да, он меня узнал, да, он помнит, как учил меня набивать подушки... И больше ничего, никаких рассказов о службе, ни малейшего желания общаться. Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(63)

Предыдущая часть
С Вотчиным я был в то время мало знаком, но Сидорчука знал хорошо и могу с полной уверенностью сказать: вынесение зубов пошло этому майору во благо.
Зубы себе майор Сидорчук вскоре вставил фарфоровые, поэтому через месяц вышел, как ни в чём не бывало. Но поведение его изменилось после потери зубов просто разительно! Он стал настолько обходительным и вежливым с солдатами, насколько позволяло его гнилое нутро. Это была метаморфоза, во всей своей красе и это было круто!
Как выяснилось чуть позже, последствия приезда мамы были даже хуже, чем можно было ожидать, хотя само собой, я нисколько не сожалел о приятно проведённом времени. В конце-концов, какая разница, будет ли чуть хуже, или чуть лучше, если итак сидишь по уши в дерьме? Не так уж и принципиальны эти плюсы и минусы. Дело было в том, что обозлившиеся на меня старики и бруски, потребовали с остальных слонов всё то, чего я им не дал. И конечно же, несмотря на все договорённости, между мной и «роженицами», в мой адрес посыпались, мягко говоря, претензии.
Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(61)

Предыдущая часть Вообще, командование моей роты сильно отличалось от командования четырнадцатой, как ни странно в лучшую сторону. Заступая в суточный наряд, я частенько наблюдал ночами, как дневальные четырнадцатой роты сдвигали в закреплённом за ними учебном классе мебель и покрывали большой участок пола, сперва ватными матрасами в два слоя, а затем одеялами и простынями. Такое сооружение называлось "траходром". Траходром майор Сидорчук использовал, удовлетворяя определённые потребности, для чего приводил женщин лёгкого поведения, всегда в количестве нескольких штук, прямо в располагу, в учебный класс четырнадцатой роты. Случалось сие таинство довольно часто, сопровождалось алкогольным безумием, проявлением которого служила, например стрельба из пневматической винтовки по отрезанной заячьей голове(был однажды именно такой случай, с головой), яблоку, сигаретной пачке, или другой мишени, устанавливаемой прямо на столе дежурных по роте. Дневальному во время таких стрельб приходилось прятаться куда подальше.
Чтобы читателю было понятнее, объясню: стол дежурных устанавливался ночью посередине взлётки, то есть длинного коридора, по обеим сторонам которого находились кубрики пятнадцатой и четырнадцатой рот соответственно, так что стрельба велась непосредственно в сторону спящих солдат. Если бы какой-нибудь воин в это время встал и задумал сбегать в туалет, то запросто мог получить шарик от пневматички в какую-нибудь часть своего туловища. Не знаю даже, наверно таким снарядом никого убить нельзя, но лишить глаза пожалуй всё же можно.Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(60)

Начало...
Потихоньку сумасшествие входило в нашу жизнь. Как раз после завершения истории с Савостиным, оно снова дало о себе знать. Произошло это так… Было в нашем батальоне два дальних, выездных караула, называвшиеся «Бортовое» и «Озёрный». Слонов в эти караулы не ставили, зато пузыри туда ездили постоянно. И вот как-то раз, когда рота вышла из караула, всем сообщили о чрезвычайном происшествии: Федя Мордунов, он же Бомба, один из самых ненавистных для меня пузырей, неся службу в карауле «Озёрный», свихнулся, ни много, ни мало. Сперва никому не рассказывали подробностей случившегося с Бомбой. Свирепый пузырь просто был привезён из караула и после совещания Пестуна с майором Солдатовым, надолго положен в постель. Любой спросивший что-то о его состоянии жестоко наказывался всеми, кто имел право наказывать.
Признаться, когда я узнал, что Мордунов свихнулся, радости моей не было предела. Читателю такая радость может показаться бессердечной, но ведь Федя был самым злобным из пузырей, он всё время долбил всех по почкам и вообще обожал насилие. Как мне было не радоваться возникшей перспективе его возможного исчезновения из роты? Довольно долго Федя провалялся в кровати, всем было велено не подходить к нему. Командиры надеялись, что Бомба отдохнёт и его «отпустит». Признаюсь, мне, как и многим другим, было очень интересно узнать, от чего же именно должно его «отпустить»? Как всегда, тайное вскоре стало явным и все узнали, что в карауле Бомба начал странно себя вести. Он говорил товарищам, будто те совсем не умеют рожать, а умеет один только он. Когда пузыри решили уточнить подробности нового Мордуновского мировоззрения, он рассказал им о множестве, якобы известных ему секретов… Он знает, где расположена секретная автозаправка, с которой можно постоянно воровать бензин и потом продавать его, срубая бабло. Ещё он рассказывал массу небылиц о том, как по ночам он якобы торгует где-то, чем-то ворованным.
Сперва все пузыри решили, что Федя решил особым образом пошутить. Однако вскоре стало понятно, что о шутках речь не идёт. Тогда пузыри доложили обо всём начальнику караула, которым был в тот раз старший сержант Баранов, тупой уверенный старый, о котором я уже немного рассказывал. Баранов и кто-то ещё из старых, решили расспросить Мордунова обо всех этих заправках и ночной торговле. В ходе беседы выяснилось, что Бомба считает не только всех пузырей, но и всех старых убогими придурками, о чём прямо тут рад им сообщить. Когда ему задали вопрос, почему же все, и старые, и пузыри – придурки, тот ответил:
- А как ещё вас назвать? Вы все служите тут и даже не знаете, что и где можно достать, продать… А я знаю… Я всё знаю. И все ваши секреты тоже знаю…Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(56)

Предыдущая часть...
Портит людей армия, превращает армия людей в идиотов. А всё почему? Потому что идиотизм всегда очень заметен, он бросается в глаза. Если в роте из девяноста человек, есть пять идиотов, то как в случае с ложкой дёгтя в бочке мёда, рота автоматически становится идиотской. На самом деле, рота солдат всегда в целом нормальная. Состоит она конечно, как правило не из гениев, но из не слишком злобных, не слишком добрых, не слишком глупых, не слишком умных, одним словом, из обычных людей, на которых обязательно найдутся пять уверенных идиотов. Эти пять идиотов подгонят роту себе под стать, навяжут всем свои правила игры и те ребята, которые могли бы просто служить себе спокойно, «стойко преодолевая тяготы армейской службы», как написано в уставе, начинают вместо этого заниматься различными извращениями, начинают издеваться друг над другом. Идиоты всегда очень циничны, злы, для них нет ничего святого, они всё готовы обгадить. И они требуют такого же цинизма от всех остальных. Вот и получается потом целая рота грубых, циничных идиотов, которые сами толком не знают, почему они такие грубые, тупые и циничные?Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(38)

Предыдущая часть... Теории теориями, но вечером того же дня, в класс пришли Саша Сальников с Федей Мордуновым(Бомбой) и провели вполне реальные практические занятия. Для начала Бомба прочитал всем уже известную мне мораль, на тему «почему нельзя не слушаться пузырей и вгонять их в долги». После этого пузыри как следует прокачали весь класс. Мы долго отжимались, приседали, затем сидели в электроне, потом снова отжимались, снова приседали. Бомба ходил по рядам между парт, с завидным усердием и самоотдачей ударяя своим тяжёлым кулаком по нашим макушкам. Удар у Феди был поставленный, бил он профессионально, так что всем было очень больно и неприятно. В этот вечер я просто возненавидел Мордунова и надо заметить, своим выражением лица и вообще внешним видом, сумел вызвать в нём ответные чувства: мне показалось, как будто свирепый пузырь выделил меня из коллектива и сажал удары с особой любовью. Само собой, соображения насчёт повышенного интереса Мордунова к моему недовольному лицу, могли мне только померещиться. Впрочем, от лица Бомбы тоже мало кто был в восторге, хотя его выражение практически никогда не менялось: широкие скулы, всегда полуприкрытые глаза, приоткрытый рот, отсутствие всякой мимики. Если честно, он напоминал какого-то карикатурного вампира из дешёвого фильма ужасов.
После прокачки, когда пузыри ушли, все мы, закачанные, избитые, расселись по местам. Молчавший и занимавшийся своими делами во время экзекуции, Лаврухин сказал:
- Вы дибилы, вы понимаете это? Портить отношения с пузырями, сейчас, когда по идее и проблем-то никаких быть не должно… А дальше что будет? Что будет тогда, когда начнутся настоящие напряги и проблемы?
Произошедшие события заставили меня с новой силой задуматься о происходящем. Стало ясно, то есть стало ещё яснее чем раньше, что совершенно необходимо выбрать какую-то тактику действий, решать для себя, как жить? Что делать дальше? Рожать, или не рожать, а если всё же рожать, то как сделать это без денег? Collapse )

Первый год в Болгарии

Год назад мы сошли с трапа небольшого «аэробуса» в варненском аэропорту, хозяин дистанционно снятой нами квартиры отвез нас туда на своей машине, попутно расспрашивая о России и рассказывая о Болгарии. В первые дни нашего пребывания в Варне он отнесся к нам, как отец родной, всё рассказал и показал в городе, помог подключить интернет и телефон. Общались мы, пока я не знал болгарского, на смеси русского и английского с некоторыми вкраплениями местной лексики.

Так вот. Когда мы с девочками, уняв нервы после столь стремительных перемен в нашей жизни, вышли погулять в город, я был приятно удивлен. Это был мой первый визит в Болгарию, эмиграция была чистой воды авантюрой, и я всерьез боялся, что увижу те самые дикие и бедные Балканы с толпами цыган, пасущимися на улице свинками и козочками, гужевыми повозками и покосившимися домиками. Оказалось, что мы приехали в пристойный европейский город, пусть и самую малость неряшливый (впечатление неряшливости создавали явно прошлогодние листья на газонах, а чайки, разоряющие мусорные бачки в поисках пищи, и корявые граффити на некоторых стенах).

Меня сразу поразили такие черты местных, как доброжелательность, готовность помочь, какая-то особая доброта и улыбчивость. К тому же здесь очень много красивых людей. И женщины, и мужчины, и маленькие дети очень симпатичны, что вообще характерно для регионов, где смешалось много разных народов.

В Болгарии сразу меняется настроение. Можно расслабиться. Здесь очень свободно и легко живется. Как-то сами собой распрямляются плечи. Хорошо, когда можно свободно ходить по улицам, не вздрагивать от каждого стука в дверь и не переходить на другую сторону дороги, увидев полицейских или молодых ребят в спортивных костюмах. Хорошо, когда знаешь, что президент страны, в которой живешь, уйдет по завершении строка своих полномочий, не оставляя «преемников».

Я часто читаю русских, которые умудрились поссориться с местными жителями. Я долго недоумевал, в чем тут дело, и пришел к выводу, что в девяти случаях из десяти дело в хамстве людей, которые едут в Болгарию, как к себе домой. Много раз я видел, как русские, приехавшие в Республику и всё еще не знающие языка, выговаривают что-то билетершам в кассах, сотрудникам Миграции, продавщицам мелких магазинчиков по-русски, как будто каждый обязан знать этот язык. Многие болгары учили русский в школе, но это не значит, что все здесь владеют им, как родным. По-моему, кроме русских и американцев никто не позволяет себе такого хамства. Турки, представители самого многочисленного национального меньшинства, говорят во всех госучреждениях по-болгарски, хотя многие сотрудники знают турецкий и готовы помочь. Только русские говорят по-русски, а американцы по-английски. И те и другие считают, что весь мир – их задний двор. Когда же кому-нибудь из местных надоедает дурак-иностранец, не знающий ни слова на языке страны, в которой живет, вспыхивает конфликт и в интернете появляется гневный спич о том, какие эти болгары нехорошие.

Впрочем, подавляющее большинство русских, живущих здесь, с уважением относятся как друг к другу, так и к местным. Я был удивлен, сколько может быть хороших русских людей в одном месте. Россия многое потеряла с отъездом этих своих сынов и дочерей.

Местные жители в основном достаточно трудолюбивы, вопреки стереотипам. Как и в России, больше всех рассказывают о невозможности жить и гибели страны самые отъявленные бездельники – коммунисты, националисты и профессиональные безработные, коим, впрочем, здесь и впрямь живется не слишком хорошо, ибо пособия низкие, а жалостливых историй слушать никому не хочется. Вообще же средняя зарплата в Болгарии действительно невысока, хотя по сравнению с российской (я не о московской, разумеется), вполне прилична. Малый бизнес здесь развивается достаточно хорошими темпами, налоги самые низкие в Европе, так что русские, турки и болгары попредприимчивее зарабатывают не попадающие в те самые статистические данные приличные деньги. Безработица в стране вроде как высокая, но при этом работы очень много, все вроде как бедные, но никак не могут найти место, чтобы припарковать свои мерседесы, Евросоюз вроде как никто не любит, но деньги оттуда осваивают весьма успешно, товары тоже всё больше оттуда.

Молодежь брюзжит заметно менее и работает заметно более, чем люди постарше, привыкшие к скудной советской халяве, заметно, как страна оправилась от коммунистического кошмара и братских медвежьих объятий СССР.

Я давно уже не пытаюсь разубедить людей, которые утверждают, что здесь всё плохо. Плохо, так плохо. На свете несколько сот разных стран, не приезжайте на Балканы, это особое место, которое надо любить и ценить, чтобы чувствовать себя комфортно. Единственная непонятная мне категория людей – это эмигранты, жалующиеся на жизнь, но никуда не уезжающие. Впрочем, таких немного, а уж среди моего круга общения и подавно. Уж я-то доволен тем, что есть, тем более, что гораздо приятнее жить в здоровенных залитых солнцем апартаментах и общаться с улыбчивым людьми, прогуливаясь по берегу моря, чем ютиться в хрущевке типа «зато своя» и оглядываться при любой попытке сходить за хлебом.

Касательно своего отъезда из России, могу сказать, что я вовсе не эмигрировал. Разумеется, мне было необходимо покинуть родину, чтобы избежать больших проблем, но я не эмигрировал. Я поехал домой. Вот уже год я дома. А место, где я жил раньше, иногда снится мне в кошмарах.

Друзья из России за этот год почти перестали звонить и писать нам. Поддерживать связь между непохожими друг на друга мирами действительно нелегко. Я всё еще представляю, как они приезжают к нам и мы вместе радуемся, жаря мясцо на террасе или купаясь в море, но уже с трудом представляю, кто как выглядит. С родственниками мы напротив стали общаться чаще. Маришина мама, приехав в Варну раздраженным, усталым и больным человеком, уехала цветущей улыбающейся женщиной, твердо знающей, что скоро вернется в этот райский уголок и купит себе здесь жилье. Мои родители ото всей души радуются за нас, хотя и переживают, начитавшись чуши вроде «Комсомольской правды», где рассказывается, как вся Европа катится ко дну вместе с Болгарией. Приехать к нам они пока не могут по целому ряду причин, но связь никогда не теряется.

Сам я страшно опасаюсь ехать в Россию даже по делам. Когда мы уезжали, Россия уже была обществом взаимной ненависти. По словам тех, кто остался, сейчас стало еще хуже. От одной мысли о том, чтобы туда поехать, у меня начинается настоящая паника. Я уговариваю себя, что когда-нибудь съезжу всех повидать, но уже знаю, что никогда не смогу этого сделать. Уж лучше, как говорится, вы к нам.
Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(29)

Предыдущая часть... Проводив родственников, все только и ждали, что пресловутой церемонии переведения черепов в уши и ночи живота. Младшие рассказывали истории о том, как год или два назад, где-то кого-то переводили в уши и так пробили душу, что у несчастного переводимого остановилось сердце. Не могу упрекнуть кого-то из младших во лжи, но и за правдивость этой истории не возьмусь поручиться.
И вот, после команды «отбой», Нехлюдов совершенно непривычным образом объявил о переводе черепов в уши, а так же сказал, что Ночь живота можно считать открытой. С шутками и смехами, младшие начали переводить всех в уши. Сильно никого не били, смеялись без конца. Меня в уши переводил Мокряков. Он ощутимо, но всё-таки чисто для вида ударил меня в грудь и сразу поинтересовался, не дам ли я ему обещанных денег. Я дал ему пятьсот рублей и сказал, что больше у родителей не было(это было почти правдой), Мокряков вроде бы искренне поблагодарил меня и мы разошлись друзьями. Началась «ушань», первое, самое бесправное, бестолковое и беспомощное полугодие.
Ночь живота проходила именно так, как я упомянул чуть ранее: вся рота, повзводно, расселась кружками, вокруг огромных куч самой разнообразной жратвы, каждый брал то, что ему хотелось съесть и – поглощал. Надо сказать, горы разнообразной снеди исчезали очень быстро. Большинство из новоиспечённых ушей, покушали немного, да пошли спать. Я съел колбасы, сыра, выпил соку, прихватил апельсин, шоколадку про запас и затем просто сидел в общей компании, слушая разговоры сержантов и братьев по призыву. Помню, все смеялись, кричали что сейчас будут пить водку, но кроме полторашки пива, ничего алкогольного не нашлось. Потом все принялись смеяться над Носиковым, якобы тот может съесть всю кучу жратвы сразу. Я сидел рядом с Носиковым, поэтому хлопал его по плечу и говорил, чтобы он не принимал эти шутки близко к сердцу. Впрочем, Носиков, как всегда, даже и не думал огорчаться и обижаться на кого-то. Посидев немного вместе со всеми, я отправился спать, понимая, что несмотря на все кажущиеся послабления, подъём никто не отменял, тем более, что усталость, накопившаяся за несколько последних дней, давала о себе знать.
Так прошла Ночь Живота и она не запомнилась бы ничем выдающимся, если бы не два солдата, один из которых так объелся, что его вырвало прямо на голову Сваровскому, с верхней шконки. Сваровский ужасно взбесился и чуть не убил несчастного обжору. Другой такой же любитель покушать, почувствовав, что сейчас обгадится прямо в штаны, решил в панике бежать в туалет, но пока прыгал с верхней шконки, навалил кучу прямо на несчастного собрата по призыву, невинно спящего внизу. Да простит меня читатель за столь поганые, дикие подробности армейской жизни, но я пишу обо всём этом лишь с одной целью: дать возможность читателю, ощутить атмосферу армейской жизни, повседневного армейского безумия.Collapse )

Раздавленные кремлёвской стеной(президентский полк)(26)

Предыдущая часть... Так получилось, что я оказался в числе отличников теоретической подготовки: просто мне не хотелось отжиматься, сидеть в электроне и я выучил всё то, что мы конспектировали последние дни. В числе выученного была инструкция дневального по роте. Наверняка, многим неизвестно, что это за зверь такой – дневальный? Если сказать кратко, для поддержания порядка в расположении роты и на прилегающей территории, а также для соблюдения распорядка дня и кое-каких других мелочей, назначается суточный наряд по роте, в состав которого входит сержант и двое дневальных. Сержант командует дневальными и координирует деятельность роты, выполняя указания старших начальников.
Итак, вызубрив упомянутую выше инструкцию, я был поставлен в наряд дневальным. Кто был вторым дневальным, я не помню. Дежурным заступил Лаврухин и ему пришлось со мной немного помучиться. Ведь одно дело – вызубрить инструкции, другое дело – понять простую вещь: если в уставе написано, что при заходе в помещение командира роты, когда старших по званию нет, подаётся команда «смирно!», а при заходе младшего по званию офицера, подаётся команда «дежурный по роте, на выход!», значит при возникновении данной ситуации, надо выкрикивать вышеназванные команды во всё горло. Я был слишком молодым солдатом в то время, поэтому мне сложновато было всё это осмыслить. Попытайтесь меня понять: представьте, что вы в глубине души всё ещё считаете себя нормальным человеком, а тут каждый раз, когда в помещение заходит офицер, обычный в принципе мужик, хоть и капитан, но всё равно вроде человек, вам надо, выпучив глаза, орать во всё горло аляповатые команды… Ну, не знаю кому как, но мне вот казалось тогда, что это как-то всё несерьёзно, слишком похоже на розыгрыш. Одним словом, я всерьёз подозревал, что если я так заору, то бедный офицер непременно испугается и убежит из роты, куда глаза глядят. Я даже попытался высказать свои сомнения Лаврухину, но тот надо мной только посмеялся. В итоге, когда встреча с долгожданным офицером состоялась-таки, я решительно и громко выкрикнул: «дежурный по роте, на выход!» Офицер же, к моему удивлению, сделал замечание Лаврухину, указав на то, что я слишком тихо подаю команды. Я был удивлён и ожидал наказания, но его не последовало, мой дежурный только сказал мне со смехом:
- Ну вот, а ты боялась, даже юбка не помялась! Ну что, будем мы орать громко-громко? – само собой, я сказал, что орать будем. А Лаврухин рассказал мне, как сам когда-то впервые стоял на тумбочке и терзался точно такими же сомнениями.
- Кто в армии служил, Воробей, тот в цирке не смеется! Запомни это.
Само собой, я всё запомнил и целый день потом во всё горло выкрикивал команды с тумбочки. Мне отлично были слышны такие же крики, доносящиеся с нижних этажей(тумбочка дневального располагалась около входа в расположение роты).
В тот далёкий день мне впервые довелось обычным шагом, без криков, ударов и беготни, пройтись по волшебной лестнице: в мою обязанность входило поддержание порядка на ней, до нижнего этажа. Лаврухин предоставил мне возможность спокойно выполнять свои обязанности, уточнив только, что всё надо делать быстро и чётко. Быть дневальным мне понравилось: можно было просто стоять на тумбочке два часа, а потом «наводить порядок», то есть бродить со щёткой по расположению роты, изображая бурную деятельность.Collapse )